02 Мар

Анна и Яков. Только любовь



1

— Барышня! Барышня! взволнованно звала Прасковья.

— Что случилось?

— Письмо! таинственно понизив голос, сказала служанка, протягивая Анне конверт.

Ничего особенного. Обычный конверт. Одна странность: без обратного адреса.

Оставшись одна, Анна вскрыла письмо. Внутри оказался вдвое сложенный листок. Почерк Анне был незнаком.

«Бесценная моя Анна! Я теперь проездом в Н-ске. Очень, очень хочу тебя увидеть. Буду ждать на станции в пять часов пополудни. Твоя Зина Оленева».

Анна повертела странное письмо. Н-ск- — городок в нескольких верстах от Затонска. Но кто такая эта Зина? Анна напрягла память. Кажется, в гимназии она правда, знала какую-то Зину. Но была ли ее фамилия Оленева или какая-нибудь другая, Анна не вспомнила, сколько ни старалась. Была еще одна Зина. Дочь их дальних родственников где-то в Вологде. Но их фамилия была Кузьмины, а не Оленевы. Нет, решительно, никакую Зину Оленеву Анна не знала.

Можно было подумать, что ошиблись адресом. Но он на конверте адрес был выведен четко, это Анна определила сразу. Отправлено вчера вечером.

Девушка снова задумалась. Что же это? Ловушка? Ее зачем-то хотят заманить в Н-ск? Но зачем? И потом, если бы ее хотели похитить, придумали бы что-нибудь подейственней. С чего бы похитителю быть уверенным, что Анна непременно приедет?

Что-то в этом письме взволновало Анну, но что она пока не понимала. Раз за разом перечитывала послание. Наконец, ее сердце забилось сильнее. Конечно! Как она сразу не поняла! Обращение! «Бесценная Анна».

Она бросилась к ящичку в столе, ключ от которого она прятала в секретном месте. Открыв, нашла другое письмо. Оно начиналось чуть иначе: «Драгоценная моя Анна».

«Неужели?!» — пронеслось в голове. Перед глазами поплыл туман, и она бессильно опустилась на стул. Неужели???

Заперев старое письмо обратно в ящичек, и спрятав только что полученное за корсаж, она ополоснула лицо водой. Придав лицу спокойное и немного безразличное выражение, она вышла из комнаты. И направилась в гостиную, где родители оживленно что-то обсуждали.

 

2

 

 

Накануне, под вечер, у подъезда дома предводителя дворянства города Н-ска остановился крытый экипаж. Из него вышел высокий господин в светло-сером пальто, в круглой шляпе, с саквояжем и тростью. Легко поднявшись на крыльцо, он негромко постучал. Ему открыл слуга. Господин сказал ему что-то, слуга отступил, пропуская господина внутрь.

Слуга провел гостя в кабинет хозяина дома. Тот сидел за письменным столом, и листал альбом с марками в сафьяновом переплете. Когда слуга ввел гостя, хозяин альбом закрыл, и поднялся.

— Здравствуйте…. Хозяин явно хотел назвать гостя по имени, но тот сделал предостерегающий жест.

— У стен есть уши, Сергей Иванович. Мне бы хотелось остаться инкогнито.

Хозяин понимающе закивал.

— Называйте меня Антоном Андреевичем. Так и в документах написано.

Хозяин заговорщески улыбнулся и пригласил гостя сесть.

— Вы можете мне полностью доверять, сказал он.

Гость улыбнулся:

— Будь иначе, я не сидел бы здесь.

— Вас все еще ищут?

— Не так усердно, как раньше, — снова улыбнулся гость.

— Вы можете располагать мной. Вы же знаете, скольким я вам обязан!

— Благодарю. Видите ли, я приехал, потому что мне совершенно необходимо увидеться кое с кем в Затонске, проговорил гость. Для хозяина дома, или того, кто мог бы случайно или намеренно подслушивать этот разговор, эти слова прозвучали обыкновенно. Но чуткое ухо, тем паче принадлежащее тому, кто знал гостя близко, уловило бы в голосе волнение.

Но, как было сказано, хозяин ровно ничего, кроме необходимого, не услышал.

— Понимаю, кивнул Сергей Иванович. Что от меня требуется?

Гость едва заметно сжал набалдашник своей трости.

— Обеспечить так сказать, место встречи. Чтобы нам никто не помешал.

И он испытывающе посмотрел в глаза Сергея Ивановича.

Тот снова молча кивнул, встал, подошел к стоявшему в кабинете бюро, что-то там поискал. Затем подошел и протянул гостю небольшую связку ключей.

— Вот, Антон Андреевич, без запинки сказал хозяин дома и кабинета, как будто не знал гостя под другим именем, Это ключи от моей хижины.

На вопросительный взгляд гостя хозяин пояснил:

— Это я так называю свой небольшой охотничий домик. Я давно там не был, но будьте уверены, что там порядок. Я сейчас расскажу вам, как туда добраться. Абсолютно уединенное место. Вас там никто не потревожит.

— Премного благодарен, отозвался гость, принимая ключи.

— Пока же ваш визави из Затонска не прибыл, прошу вас остаться у меня.

— Благодарю. Только мне нужно отправить письмо.

— Вы напишите, а Егор отнесет. Лишний раз появляться в городе вам, думаю, не нужно…

Хозяин и гость отужинали, ведя непринужденную светскую беседу. Слуга доложил, что письмо доставлено на почту благополучно.

— Вы устали с дороги, Антон Андреевич, сказал хозяин. Комната вам приготовлена. Прошу. И покойной вам ночи.

Гость еще раз поблагодарил хозяина, и отправился в отведенную комнату. Перина была пуховая, мягкая, но, тем не менее, Антон Андреевич полночи провел без сна.

 

 

3

 

— Кто эта Зина? Ты ее знаешь? спросила Мария Тимофеевна.

— Ну разумеется, мама. Это моя близкая подруга по гимназии.

— Что-то не припомню, чтобы в гимназии ты близко с кем-то сошлась.

— Маша, как ты можешь помнить? Столько лет прошло! вставил Виктор Иванович.

— Вот именно, уцепилась за его последние слова Мария Тимофеевна, Через столько лет она вдруг о тебе вспомнила! Странно это!

— Ничего странного, Маша. Иногда люди вспоминают о друзьях и через годы.

Мария Тимофеевна переводила взгляд с мужа на дочь и обратно.

Анна про себя молилась, и видимо, это помогло.

— Как бы ни было, но я рада, что ты, наконец проявила интерес к чему-то. В последнее время на тебя смотреть страшно. Ходишь, в воду опущенная. Поезжай, развейся.

Анна едва удержалась, чтобы не запрыгать на месте. Вместо этого она поцеловала мать в щеку. И поспешила к себе, собирать вещи.

— Я тоже думаю, что поездка пойдет ей на пользу, поддержал жену Виктор Иванович.

— Да, но Н-ск не самое лучшее место развлечений, заметила его жена.

— Почем ты знаешь, откликнулся Виктор Иванович. Может, это как раз то, что Ане сейчас нужно.

— Ты так говоришь, будто что-то знаешь! сощурилась Мария Тимофеевна.

— Бог с тобой, Маша! воскликнул ее муж.

Тем временем, охваченная странным лихорадочным возбуждением, Анна при помощи Прасковьи собирала вещи. И если бы не верная служанка, ее багаж в итоге представлял бы весьма печальное зрелище.

 

4

 

Когда Анна сошла на станции Н-ска наступил вечер. Тревожно оглядываясь, она выглядывала кого-то, кто мог бы ее встречать. И она не знала, кто бы это мог быть.

Станционные часы пробили ровно пять, и она заметила фигуру в темном, вышедшую из станционных дверей. Увидев, что Анна обратила внимание, фигура коротким жестом пригласила ее следовать за ней. Не без опаски подхватив багаж, Анна двинулась за фигурой. По очертаниям Анна поняла, что это мужчина, и больше нечего.

Вместе они подошли к стоявшему экипажу. Анна думала, что тот, кто пригласил ее сюда, окажется внутри, но там никого не было. Убедившись, что она устроилась, встречавший ее мужчина ловко вспрыгнул на сиденье кучера. И по тому, как он управлялся лошадью, Анна поняла, что это всего лишь кучер, то бишь слуга.

Вопросы один за другим теснились в ее голове, но интуитивно она поняла, что задавать их бесполезно. Между тем, страха она не чувствовала. Скорее надежда, что сегодня, наконец, она что-нибудь узнает о НЕМ. Только поэтому она согласилась приехать по явно подложному письму. Весь путь в Н-ск она убеждала себя в том, что тот, кто ей написал, непременно имеет сведения о НЕМ, но известным причинам прямо рассказать не может.

Неизвестность, в которой она пребывала последние месяцы, терзала ее все сильнее. Ей уже с трудом удавалось скрывать от окружающих мучавшие ее мысли, ничем не выдавать гнетущее настроение. Только по ночам она давала волю слезам и неистово просила Небеса, чтобы ОН прислал хоть какую-то весточку о себе.

Дядя был в Петербурге, а только ему она могла довериться в целом мире. Одиночество в родительском доме становилось невыносимым. Она уже подумывала написать дяде, чтобы он посодействовал ее приезду к нему, как вдруг пришло это загадочное письмо от неведомой гимназической подруги.

5

Ранним утром того дня, когда Анна приехала в Н-ск, по лесной дороге ехал экипаж, который вез девушку теперь со станции. На месте Анны сидел вчерашний гость Сергея Ивановича, а козлах тот же кучер.

Экипаж остановился перед небольшим деревянным домиком, спрятанным за высокими соснами.

— Приехали, барин, объявил кучер и спрыгнул на землю.

Антон Андреевич, будем называть его этим именем, сошел следом, негромко сказав:

— Вещи возьми.

Кучер откинул верх коляски, и вынул саквояж гостя и корзинку с провизией, прикрытую полотенцем.

Тем временем Антон Андреевич отпер дверь домика и вошел. В сенях пахло свежим сеном.

Появившийся с вещами слуга, сказал:

— Пройдемте, барин.

Они оказались в небольшой комнате, все пространство которой занимал стол и окружавшие его три стула. Вдоль стены стоял шкаф с посудой.

— Спальня на верху, сообщил слуга, ставя саквояж на один из стульев, а корзину водрузив прямо на стол.

«Антон Андреевич» вышел в сени и увидел лестницу. Поднявшись по поскрипывающим ступеням, он оказался перед единственной дверью, ведущей в единственную комнату.

Она была больше и шире нижней. Но убранство было столь же аскетичным. Большую часть занимала кровать. Слева от нее узкий платяной шкаф. Вдоль соседней стены тянулся камин с чугунной решеткой. Ноги почти по щиколотку утопали в шкуре неизвестного животного, расстеленной на полу от камина до кровати. Антон Андреевич попытался определить, какому животному она принадлежала, и не смог.

Ступени заскрипели вновь, и в комнату вошел слуга.

— Изволите камин затопить?

— Пожалуй.

Слуга снял сапоги, и прошел по шкуре к камину. Вынул из-за решетки ведерко с дровами.

«Антон Андреевич» вынул часы на цепочке, посмотрел на циферблат, и, обращаясь к слуге, сказал:

— Пора, скоро пять. Поезжай, я сам управляюсь.

Слуга поднялся, дошел до двери, натянул сапоги.

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие. Доставим в лучшем виде.

— Приедешь за мной как условились, напомнил гость.

— Не извольте беспокоиться, — повторил слуга.

Оставшись один, Антон Андреевич разулся, и сел на шкуру перед камином. Он смотрел на огненную пляску, и о чем-то думал. Огонь придавал его бледному лицу бронзовый оттенок.

 

 

 

 

6

 

 

У лесного домика экипаж остановился.

Слезайте, барышня, приехали. Подал голос возница.

Анна сошла без его помощи.

— Вам туда, — кучер указал на дверь домика. Не бойтесь.

— А я и не боюсь. С чего вы решили?

— Всего хорошего, ответил на это слуга. Забравшись на козлы, он развернул экипаж в обратную строну, и, прежде, чем Анна сумела произнести хоть слово, скрылся за деревьями.

Тут впервые Анне стало не по себе. Она подумала, что ее приключение становиться слишком опасным. В конце концов, никто не знает, где она, и если что, никому не придет в голову искать ее в этой глуши.

Обуреваемая противоречивыми предчувствиями, она шагнула к двери дома, открыла ее и вошла. Дверь в нижней комнате была открыта, она разглядела саквояж, стоящий на стуле. И вид этого саквояжа заставил ее сердце забиться с удвоенной силой.

Волнение охватило ее при подъеме по лестнице. Перед дверью она глубоко вздохнула и выдохнула. Прошептала: «будь что будет» и толкнула дверь. Та раскрывалась медленно, как занавес в театре. А когда, наконец раскрылась, она увидела мужчину, сидящего перед камином и не сводящего глаз с огня.

Мужчина обернулся на дверь, Анна глухо вскрикнула, и силы покинули ее. Она медленно стала оседать на пол. Мужчина успел подхватить ее.

Она лежала на шкуре перед полыхающим камином, а мужчина склонился над ней. Он что-то сказал, но она не расслышала, потому что еще не до конца пришла в себя и не вполне уверилась, что все происходящее с ней явь.

…. Когда ее собственное желание готово было выйти из берегов, она «усыпила» его долгими, изматывающими, протяжными ласками, а потом, когда окончательно расслабился, словно опустился на илистое дно, она дала волю своему темпераменту… Яростно подчиняла себе тело воина. Шрамы и отметины оставили неведомые миру сражения. Страшные еще и потому, что считались обыденной, привычной частью работы. И теперь ей хотелось подарить этому телу любовь, за те муки и боль, которые оно претерпело. Ее переполняло непередаваемое, обжигающее, как вулканическая лава, чувство, которому если и придумано название, то оно известно лишь Богу…. Ее поцелуи должны принести исцеление, и шрамы исчезнут, и это красивое, искусно созданное тело вернет себе первозданный облик…

Ему хотелось отдать этой женщине себя всего, до последней капли, и порой он думал, что его ласки недостаточно выражают чувства, и потому он усиливал, умножал их, чтобы выразиться так, чтобы Анна поняла и поверила, что он никогда и никого не любил как ее, и не полюбит впредь…. Что эта любовь награда небес, и она его женщина, и он никому ее не отдаст…

Переходя от невыразимой нежности к буйству штормового моря, страстно, остро, томительно, горячо, две души разговаривали на том языке, что известен только истинно любящим …. И не было необходимости в признаниях словесных, ибо тела умеют говорить куда более ясно и доходчиво…. Слышная только им одним музыка, та, что звучит в небесах, когда солнце проходит зодиак, сопровождала каждый поцелуй, каждую ласку….

В пламени камина тела казались загоревшими на жарком южном солнце. Слова были ни к чему, и они оставили ненужные сейчас разговоры и расспросы на потом. Они еще успеют наговорится, в конце концов время впервые их никуда не торопит. А может, его уже не существует вовсе.

7

 

Солнце бесцеремонно забросило свои лучи в комнату. И осветило лежавших на кровати, сплетенных, будто два зверька в норке.

Яков первым открыл глаза. Он лежал не шевелясь, смотрел на спящую Анну. Он ощущал себя рожденным заново. Теперь, вновь обретя любимую женщину, он твердо решил, что не позволит жизни вновь разлучить их. «Лучше смерть, чем жизнь без нее», подумал он. И эта фраза не показалась ему напыщенной, и вычурной, как из плохого романа. Нет, сейчас, этим утром, это был его выбор, и он намеревался любой ценой отстоять его.

Анна тоже открыла глаза, потянулась к нему.

— Это ты? спросила она.

— Я.

— Где ты был все это время?

— Потом, все расскажу тебе потом…. Сейчас есть то, что важнее всего.

— Папка? Я сохранила ее!

Яков нежно улыбнулся ей:

— Нет, есть нечто, что куда важнее этой папки.

— Что же?

— Мы.

-Мы?

— Да. Ты и я.

Она улыбнулась в ответ.

— Поэтому понадобилась вся эта секретность? Несуществующая подруга?

— Я знал, что ты поймешь и приедешь.

— Если бы не обращение…

— Я специально написал так. Не сомневался, что ты догадаешься.

— Не сразу, призналась Анна.

— Ничего. Главное, что ты здесь.

— Тебе еще угрожает опасность? тревожно спросила она.

— Теперь уже меньше. Но не думай об этом. Здесь мы в безопасности.

— Ты уверен?

— Да, любовь моя.

— Так что ты хотел сказать?

Он взял ее ладонь и прижал к своей щеке.

— Я хочу спросить тебя….

Анна смотрела ему в глаза.

— Ты станешь моей женой?

Не отрывая взгляда, она тихо и твердо сказала «да».

— Наверное, это не подходящее место, чтобы делать предложение….

— Да, повторила она. Да.

— А твои родители?

— Не думай о них. Когда?

— Что?

— Когда мы обвенчаемся?

— Мне нужно в Петербург….

— Я с тобой!

— Это может быть еще опасно….

— Я с тобой! Еще одной разлуки, неизвестности, я не вынесу. Нет, не вынесу. Просто не переживу.

— Я тоже, отозвался он очень тихо.

— Значит?

— Я люблю тебя.

— И я люблю. Я приехал, чтобы сказать тебе это. Ведь я не успел тогда, в гостинице. Прости…. Я заставил тебя страдать, и это не давало мне покоя. Нам надо быть вместе. Всегда. Несмотря ни на что. Встретив тебя, я понял: нельзя откладывать жизнь. Любовь вот что главное. Ты подарок Судьбы, и такие дары даются один раз. И то не всем. Я не имею права отвергнуть этот дар, оправдываясь опасностями и трудностями. Другой жизни может не быть. Я не могу без тебя, драгоценная моя Анна….

Она внимала каждому его слову, и душа ее наполнялась обжигающей нежностью, каким-то небывало ярким живительным светом.

— И не могу без тебя. Когда же мы поедем?

— Не теперь. Мне хочется побыть здесь, с тобой. Чтобы ни о чем не думать. Только ты и я…. Я думал о тебе каждую минуту, и решил, что если не хочу сойти с ума, должен тебя увидеть…..

Огонь в камине успокаивал. Дарил уверенность, что все непременно будет хорошо, и счастье не заставит себя долго ждать. И все проблемы и опасности мира отступят перед Любовью. Мех неизвестного животного приятно щекотал кожу. Они так и не поняли, чья эта шкура. Да и не важно. Нагретая теплом огня, она убаюкивала, и если они засыпали на ней, а не кровати, то сны им снились исключительно волшебные.

— Давай возьмем ее с собой, предложила она.

— Нас обвинят в воровстве.

— Что ты! Я же предлагаю украсть! Давай купим ее у хозяина!

— И поедем с ней в Петербург?

Анна представила, как они выходят из поезда, таща за собой огромную шкуру, и они зашлись в неудержимом смехе….

….. Через несколько дней Петр Иванович Миронов всматривался в окна вагонов первого класса пребывшего на Николаевский вокзал Санкт-Петербурга поезд.

— Дядя! услышал он голос племянницы.

— Наконец-то! Наконец-то! воскликнул он, подбегая, и протягивая Анне руку.

Он поцеловал племянницу в щеку, а со Штольманом обменялся рукопожатием.

— Ну что, Яков Платонович, вот мы и породнились!

— Через два часа, Петр Иванович. Если вы все сделали, как мы просили.

— Разумеется, Яков Платонович! Все, все готово!

Спустя время они катили в изысканном экипаже по центру города, а Петр Иванович выступал в роли гида, напрочь забыв, что Штольман знает Петербург даже лучше него.

Сначала они побывали у Петра Ивановича на квартире, где привели в себя в порядок, а Анна нарядилась в подаренное дядюшкой платье, вполне подходящее для предстоящего мероприятия.

В Казанском соборе их уже ждал заранее предупрежденный Петром Ивановичем священник. Анна почти не слышала, что он им говорил, и только благодаря дяде пребывала в действительности. Когда они с Яковом обменялись кольцами, и им разрешили поцеловаться, это был момент, который она запомнила наиболее отчетливо.

Из собора она вышла с достоинством замужней женщины.

По настоянию дяди они поехали в самый дорогой ресторан Петербурга. И там, на обеспокоенность Штольмана, как же сообщить родителям Анны о столь ошеломительном событии, Петр Иванович, невозмутимо отправив в рот кусок сочной осетрины, сознался, что уже послал им письмо.

Новоиспеченные супруги обалдело переглянулись.

— Я думаю, — все так же невозмутимо продолжил Петр Иванович, — что медовый месяц вам стоит провести в Париже. А я навещу Затонск….

Супруги громко рассмеялись, и официант от неожиданности едва не выронил бутылку шампанского, которую нес к их столику.

 

Конец


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *